Приговор по делу об убийстве доктора Вульфсона

Приговор
ИМЕНЕМ РОССИЙСКОЙ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ФЕДЕРАТИВНОЙ СОВЕТСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

Верховный Cуд РСФСР в открытом судебном заседании от 17 мая 1936 года по 23 мая 1936 года в составе:

председательствующего т. БЕРМАНА Я.Л.,
нарзаседателей тт. БАБУШКИНА М.С. и КРУГЛОВОЙ Э.А.
с участием государственного обвинителя в лице Прокурора Союза т. ВЫШИНСКОГО А.Я.,
гражданского истца ЧКЗ т. БРАУДЭ,
и защиты Фрунзенского коллектива защитников ЧКЗ т. КОММОДОВА Н.В. и КАЗНАЧЕЕВА С.Г.,
при секретаре т. КУШЕЛЬНИКОВОЙ,

рассмотрел дело по обвинению:

1) СЕМЕНЧУКА Константина Дмитриевича, 38 лет, бывшего члена ВКП(б) с 1919 года, исключенного в связи с данным делом, происходящего из крестьян, со средним незаконченным образованием, женатый, несудившийся,

в преступлении, предусмотренном ст. Уголовного Кодекса РСФСР,

2) СТАРЦЕВА Степана Павловича, 37 лет, происходящего из рабочих, малограмотного, беспартийного, вдовец, несудившийся,

в преступлении, предусмотренном ст. Уголовного Кодекса РСФСР.

Суд, проверив материалы предварительного следствия, опросив свидетелей: экспертов, заслушав объяснения обвиняемых и прения сторон,

УСТАНОВИЛ:

Летом 1934 года ГУСМП была организована группа зимовщиков во главе с обвиняемым Семенчуком К.Д. и отправлена на остров Врангеля на зимовку. Ввиду того, что в это время руководство ГУСМП было занято организацией спасения челюскинцев, набор этих зимовщиков был проведен плохо, без достаточной предварительной проверки их. И поэтому, как оказалось впоследствии, в этой группе зимовщиков, отправленной на одну из ответственнейших зимовок: Советского Севера, большинство из них были абсолютно непригодными для советской зимовки в Арктике: трусливые, нерешительные, алкоголики, не понимавшие задач советской зимовки, лишенные чувств товарищества, особенно необходимых в суровых условиях арктической зимовки. Прошедшие перед судом в качестве свидетелей зимовщики Карбовский, Богданов, Золотовский, Семенчук Надежда, характеристики, данные кончившему самоубийством биологу Вакуленко, ярко продемонстрировали, из каких случайных, абсолютно непригодных для зимовки людей в большинстве своем была составлена эта группа зимовщиков. Но среди всех них особенно выделялся всеми своими отрицательными качествами сам начальник зимовки Семенчук К.Д. Свои обязанности начальника зимовки он рассматривал только как право неограниченного бесконтрольного командования зимовщиками. Своих задач, как представителя советской власти на далеком севере, обязанность помощи местному туземному населению в организации и развитии их промысла, в поднятии их культуры он не понимал. Более того, с первых дней своего появления на острове Врангеля он начал воскрешать нравы капиталистических торгашей в отношении к местному населению; показал, что ему совершенно чужды их интересы; проявлял к ним безжалостнобездушное отношение.

Верховный Суд считает установленным, что начальник зимовки острова Врангеля в 1934/35 году Семенчук К.Д. за короткий срок своего пребывания на острове разрушил начавшееся укрепляться хозяйства эскимосов, довел их до такого состояния, что промышленники и охотники эскимосы со своими семьями начали голодать, не смогли кормить самых необходимых в их хозяйстве помощников собак, и те начали погибать; в отдельных случаях вынуждены были начать питаться моржовой кожей (охотник Апалько); и в результате несколько человек эскимосов умерло от голода (лучшие охотники острова Тагью, Таграк, Етуи, жена Анакак, сын Таяна, Навак и др.).

Вывод о том, что разрушение хозяйств эскимосов в 1934/35 году имело место благодаря антисоветской, колонизаторской политике Семенчука К.Д. Верховный Суд делает на основании следующих, проверенных на судебном следствии фактов и материалов:

1) Семенчук, как начальник зимовки, сорвал охоту на острове Врангеля. В самые горячие месяцы охоты на моржей (сентябрь—октябрь) он, вместо того чтобы самому помочь организовать охоту, сорвал ее, заставив всех работать на строительных работах на зимовке; не давал охотникам, несмотря на их просьбы, катера для охоты на моржей. В результате местное население не смогло запастись на зиму моржовым мясом для прокорма. За все время пребывания Семенчука начальником зимовки было заготовлено всего 50 песцов, тогда как за предыдущие годы их заготовляли сотни. Благодаря этому, процветавшее со времени первых советских зимовок, с 1926 года, хозяйство местных туземцев на острове Врангеля пришло в полный упадок. И потребовалось, после его отъезда, продолжительное время для восстановления этих хозяйств.

2) Когда местное население, исчерпав все имевшиеся у них с прошлых лет запасы продовольствия, начало голодать, Семенчук, несмотря на то, что на полярную станцию было завезено разных продуктов в значительном количестве (не менее чем на три года), упорно отказывается в выдаче им продуктов в порядке хотя бы авансирования, сопровождая этот свой отказ заявлением, что туземцы все лодыри, кормить их не буду. Таким образом, Семенчук, сорвав охоту туземцам, оставив их благодаря этому без мяса, в то же время отказывался выдать им продовольствие со складов станции, отказывался авансировать их продуктами (хотя эта система практиковалась на острове Врангеля все время при Ушакове и Минееве, вполне себя оправдала, так как туземцы всегда честно погашали свою задолженность). А если в отдельных случаях Семенчук и соглашался выдать продукты, то он устанавливал возмутительно-мизерную норму (одна банка мясных консервов на охотника в месяц).

3) Лишенное продовольствия население начало голодать. И на почве голода начались заболевания. Но, однако, это мало смущало Семенчука. Последовательный до конца в своей политике к местным жителям, в своем отношении к ним, как к людям черной кости, нужда и страдание которых его совсем не беспокоили, он отказывает в выдаче продовольствия даже и больным. Ярким примером такого зверского отношения Семенчука даже к больным является случай, имевший место при заболевании детей одного из лучших охотников острова Врангеля т. Таяна. Семенчук не хочет выдать консервированное молоко детям. Только по категорическому настоянию врача Вульфсона он, наконец, выдает на больных детей четыре банки консервированного молока, но при следующей выдаче он немедленно удерживает это молоко; и дети вновь заболевают.

4) Несмотря на наличие на зимовке больших запасов топлива, Семенчук отказывает местному населению и в выдаче топлива. Доходит дело до того, что некоторые зимовщики, проникшись жалостью, сами тайно таскали и приносили им топливо (семье Таяна).

5) Умирает несколько человек от голода, недоедания, Семенчука это мало тревожит, и никаких мер он не принимает. А в ГУСМП, для своего оправдания, он посылает ложное сообщение о том, что на острове началась поголовная эпидемия брюшного тифа (телеграмма от 26 февраля 1935 года), что, естественно, в ГУСМП вызвало большое недоумение.

Такое отношение Семенчука к местному населению Верховный Cуд рассматривает, как воскрешение политики капиталистической эксплоатации малых, отсталых народностей, как полное попрание ленинско-сталинской национальной политики. Этим своим особо-тяжким и опасным преступлением Семенчук поставил под удар установившуюся крепкую дружбу, связь, величайшее доверие к советским героическим полярникам, к советской власти, со стороны северных народов, впервые в советских полярниках увидевших подлинных друзей, товарищей и помощников. Только укрепившаяся любовь и доверие к советской власти не дали возможности Семенчуку своим преступным отношением к местному населению дискредитировать в их глазах советскую власть. Имеющееся в деле письмо охотника Таяна, немало преследований испытавшего от Семенчука, посланное быв. начальнику зимовки на острове Врангеля т. Минееву служит этому прямым подтверждением. Преступная деятельность Семенчука не ограничивалась только бесчеловечным отношением к местному населению. Его деятельность как начальника зимовки ознаменовалась целым рядом преступных действий и по отношению к зимовщикам.. Научной работой зимовщиков он не интересуется. Выполнением плана работ зимовки не занимается, и план не выполняется. Жизнь зимовщиков, главным образом, заполняется дрязгами, склоками, пьянками и даже дракой. Сам Семенчук не только ничего не делает для того, чтобы оздоровить коллектив зимовщиков, но сам всем своим поведением способствует такой обстановке. Приблизив к себе в качестве главного своего помощника биолога Вакуленко, алкоголика, по общей характеристике разложившегося человека, антисемита (кончившего в марте 1935 года по невыясненным причинам самоубийством); Карбовского, трусливого, безвольного парторга, беспрекословно исполнявшего распоряжения Семенчука (привлеченного к судебной ответственности специальным определением Верховного Суда); Старцева, целиком ему преданного и послушного, жителя острова Врангеля; и свою жену Надежду Семенчук создает группу, с помощью которой он пытается, запугивая всех других зимовщиков, прикрыть свои преступные действия. Они у него постоянные свидетели, очевидцы для составления всяких актов, рапортов, показаний, часть из которых, как установлено судом, являлась подложной, искажающей факты. Творимые ими безобразия остаются безнаказанными. Вакуленко пьянствует, крадет спирт, все это остается безнаказанным. На Старцева поступает заявление от эскимоса Паля, что Старцев изнасиловал его дочерей, это заявление даже не рассматривается. Семенчук Надежда в столовой бьет по лицу рабочего Зарубу, никаких мер воздействия не принимается. Meжду тем как в отношении всех других Семенчук исключительно строг, грозит тем, что он на острове Врангеля объединяет в себе все органы советской власти и облечен всеми правами. Я здесь прокуратура, ГПУ и суд, обычно заявлял он. И для подтверждения этих якобы принадлежащих ему прав, он устраивает в бане арестное помещение, куда сажает провинившихся зимовщиков (дважды арестовал Клечкина).

Такова обстановка, созданная Семенчуком в 1934/35 году на острове Врангеля. Безвольный, трусливый, абсолютно лишенный всяких чувств товарищества коллектив зимовщиков молчит. Видит преступные, безобразные действия Семенчука, но не протестует, сам подавленный угрозами Семенчука. В этом отношении коллектив зимовщиков на о. Врангеля в 1934/35 году представлял из себя печальное исключение по сравнению со всеми другими советскими зимовками, показавшими примеры высокого героического чувства товарищества, коллективности и величайшей заботливости к местному населению. Только два человека во всем коллективе начинают борьбу против Семенчука: врач Вульфсон и его жена Фельдман Г.Б. Вульфсон — врач-общественник, со всем рвением взявшийся за работу на зимовке, сразу встречает резкое противодействие со стороны Семенчука. Это противодействие еще более усиливается, как только Вульфсон, возмущенный поведением Семенчука, начинает против него выступать. Семенчук отказывает ему в различного рода требованиях, связанных с организацией медицинской помощи населению. Отказывает ему в выдаче теплых вещей, необходимых для поездки по острову. Доводит до того, что Вульфсон вынужден подать рапорт об освобождении его от работы, так как в создавшихся условиях он не может обеспечить нормальную медицинскую помощь населению. Но, несмотря на это, как показали все свидетели, Вульфсон до своей гибели добросовестно ведет свою работу.

26 декабря доктор Вульфсон, по приказанию Семенчука, якобы получившего вызов врача к больным туземцам в бухту Предательскую и мыс Блоссом, выезжает в сопровождении Старцева на двух нартах из мыса Роджерс. 31 декабря Старцев возвращается один на мыс Роджерс и сообщает, что он 27 декабря выехав с доктором Вульфсоном из бухты Сомнительной, в бухту Предательскую, во время пути потерял доктора, что он пытался из бухты Сомнительной, вместе с туземцем Кмо искать доктора, но не нашел и поэтому приехал сообщить о потере доктора на полярную станцию. По настоянию нескольких зимовщиков в ночь с 31 декабря 1934 года на 1 января 1935 г. с полярной станции выехали в бухту Сомнительную несколько нарт с зимовщиками и охотниками для розысков. В первый день поисков 1 января зимовщик Куцевалов нашел нарту доктора к северу от бухты Сомнительной на расстоянии примерно шести километров. Нарта оказалась крепко застопоренной, из восьми собак семь живыми, а одна мертвой. На нарте овчинный тулуп и оленья постель. И только 5 января 1935 г. был найден труп доктора Вульфсона. Труп был найден зимовщиком Вакуленко и охотником Тагью, примерно в двух километрах от места, где была найдена нарта. По показаниям Вакуленко, доставившего труп доктора в бухту Сомнительную, труп был найден лежащим на снегу, вверх лицом, со сбившейся с головы шапкой, около него на расстоянии пяти метров лежали рукавицы и недалеко поломанный винчестер о одной простреленной гильзой. Согласно акту первого осмотра, произведенного в бухте Сомнительной, лицо доктора было обезображено, с ссадинами на лице, лицо и шарф вокруг шеи в крови, нос приплюснут, и оторван носовой хрящ; на руках у запястья кольцевые ссадины; одна пола кухлянки оторвана. 7 января труп доктора был привезен на мыс Роджерс и там, без вскрытия, 11 января был похоронен.

Несмотря на то, что ряд обстоятельств (найденные отдельно от трупа застопоренные нарты, разбитое лицо, поломанный винчестер и др.) давал все основания предположить насильственную смерть доктора, и несмотря на то, что разговоры о Старцеве, как виновнике смерти доктора, были в первые же дни после нахождения трупа, Семенчук сам проводит следствие и, без вскрытия трупа, без всякого анализа всех обстоятельств гибели доктора, исключительно основываясь на показаниях самого Старцева, что он потерял доктора, составляет заключение о том, что доктор, потеряв Старцева, заблудился, бросил нарты и сам, в пьяном виде, замерз. И когда доктор Фельдман, сразу заподозрившая насильственную смерть Вульфсона, потребовала сообщения в Москву о присылке постороннего лица для расследования гибели доктора Вульфсона, Семенчук начинает своими привычными методами преследовать ее. Он задерживает ее телеграммы и письма, не отправляет их. Он грозит расправиться с ней. Он снимает ее с довольствия, мотивируя это тем, что она якобы отказывается лечить больных, тогда как в действительности Фельдман в оказании медицинской помощи никому не отказывала. Он запрещает зимовщикам и туземцам посещать ее квартиру. Больную, с маточным кровотечением и с температурой в 40, он хотел заставить поехать по острову, якобы для лечения. И когда она отказалась, мотивируя своим болезненным состоянием, он отдает приказ 23 февраля о ее немедленном выселении из пределов зимовки в другой район, мало населенный пункт. И велел Клечкину в тот же день приготовить нарты для ее отправки. Только вмешательство некоторых зимовщиков заставило его отказаться от этого выселения Фельдман. Причины и мотивы такого жестокого обращения Семенчука с гр. Фельдман для суда вполне ясны в свете других материалов дела и судебного следствия. Эти материалы привели Верховный Суд к твердому убеждению, что доктор Вульфсон был убит, что непосредственным убийцей Вульфсона является бывший с ним в дни убийства обвиняемый Старцев, что обвиняемый Старцев это убийство совершил по указанию Семенчука.

Этот вывод Верховный Суд делает на основании следующих данных:

1) Акт медицинского вскрытия трупа Вульфсона от 19 апреля доктором Крашенинниковым и анализ этой экспертизы, сделанный на судебном заседании судебным экспертом доктором Семеновским, по мнению суда, исключает смерть Вульфсона от замерзания или от какого-нибудь несчастного случая (падение с нарт, падение на лед, на камень и т.п.) и совершенно точно приводит к заключению, по всем внешним и внутренним признакам трупа Вульфсона, к выводу, что смерть Вульфсона могла последовать только от удара, нанесенного в лицо убитого и вызвавшего сотрясения мозга.

2) Объяснения Старцева, что доктор Вульфсон его обогнал в пургу на его, Старцева, передовых собаках, и он его потерял, суд, основываясь на показаниях опытных полярников тт. Ушакова и Минеева, признает абсолютно неправдоподобными, в особенности еще потому, что доктор Вульфсон в эту поездку впервые один ехал на нарте. Отвергая эти объяснения Старцева полностью, суд кроме того считает, что Старцев, давший несколько противоречивых показаний о том, что он делал с 27 декабря по 31 декабря в бухте Сомнительной, на самом деле в течение этих четырех дней сам не ехал на розыски якобы потерянного им доктора и не посылал на розыски бывших в то время в бухте Сомнительной охотников Кмо и Тагью. Если бы Старцев действительно потерял доктора, он бы в эти дни сам искал доктора. И тот факт, что он его не искал, и то что он дает неправдоподобные объяснения о потере доктора, и то, что в это время в этом районе других людей не было и не могло быть, приводят Верхсуд к убеждению, что доктор Вульфсон убит Старцевым.

3) Материалами дела можно считать установленным, что Старцев был всегда послушным и абсолютно преданным исполнителем у Семенчука, он был предан последнему. У Старцева и Вульфсона не было каких-либо личных столкновений. Убить Вульфсона Старцев мог только по указанию другого лица и в интересах этого лица. Таким лицом мог быть только Семенчук, что по мнению Верховного Суда подтверждается целые рядом хотя и косвенных, но достаточных улик, характеризующих поведение Семенчука как до, так и после убийства Вульфсона. Семенчук был заинтересован в устранении Вульфсона, единственного человека на зимовке, выступавшего против него и опасного для него, как возможного разоблачителя его преступных действий на острове. По показаниям свидетелей, до убийства Вульфсона Семенчук угрожал тем, что он может с ним расправиться. И, по-видимому предвидя такую расправу, доктор Вульфсон перед отъездом 25 декабря оставляет дома записку, в которой пишет, что в случае своей гибели просит винить только Семенчука К. Д. Материалами дела показано, что Семенчук, приказывая доктору Вульфсону ехать в Предательскую и мыс Блоссом, выдумал о том, что оттуда был вызов врача. Такого вызова врача не было. Семенчук назначает Вульфсону проводником Старцева, ранее никогда проводником не ездившего, и в то время, когда на мысе Роджерс находились два охотника с запада (Таграк и Итуй) и они могли поехать с доктором, но Семенчук их отправляет на север за керосином, в то врема когда на мысе Роджерс был керосин. Семенчук 31 декабря при получении известия о якобы потере Старцевым доктора пытается отложить выезд на розыски до следующего дня. По приезде в Сомнительную Семенчук направляет Старцева на поиски на восток, в направлении как раз обратном тому, где, по словам Старцева, он потерял доктора. При нахождении трупа он вместе с Вакуленко пытается сбросить труп в лунку, что сделало бы невозможным раскрытие причины гибели доктора. Без всякого какого-либо основания, более того, вопреки всем данным нахождения трупа и его внешнего вида, он сразу пускает версию, что доктор погиб пьяный, заблудившись пешком. Он задерживает всякие сообщения о гибели доктора, особенно со стороны Фельдман, проявляя исключительное опасение к тому, как бы не выпало из его рук проводимое им следствие по делу о смерти Вульфсона, и держит это следствие в секрете от всех (кроме Вакуленко). Он систематически, последовательно начинает сейчас же после гибели Вульфсона травлю Фельдман, вплоть до попытки выселения ее в малообитаемую часть острова, что было бы для нее равносильно смерти. Это обстоятельство суд не может рассматривать иначе как попытки расправиться с Фельдман, как с опасным для него свидетелем его преступлений, как с единственным человеком на зимовке, который открыто говорит об убийстве доктора. О том, что он именно намеревался с ней расправиться, Семенчук не скрывал; говорил об этом Старцеву, что последний и подтверждает. Особые опасения он высказывает и тогда, когда Фельдман отправляли на мыс Шмидта; тогда Семенчук, по-видимому, надеясь на свои приятельские отношения с нач. зимовки мыса Шмидта т. Долгий, специально пишет ему о Фельдман, о том, что у нее имеются какие-то документы, что не надо давать ей справок, что не надо давать ей работу.

Все эти вместе взятые улики, по мнению суда, служат достаточным основанием для вывода, что Семенчук подготовлял расправу с доктором, что он был в ней заинтересован, что Старцев мог совершить убийство только по его указанию, что причастность Семенчука к убийству доктора Вульфсона несомненно подтверждается всем его поведением после убийства, представляющим последовательную линию на то, чтобы уничтожить все то, что могло бы раскрыть подлинные причины гибели доктора. И, наконец, Верхсуд не может пройти мимо того факта, что упорно отрицающий свою вину Старцев один раз выдал Семенчука, как участника убийства, ответив на суде на вопрос, что вам сказал Семенчук перед отъездом с доктором: Оставьте его в дороге.

Переходя к оценке и квалификации преступных действий, совершенных Семенчуком К.Д. и Старцевым С.П. на острове Врангеля, Верховный Суд считает, что эти преступления должны быть квалифицированы по ст. УК. Все преступные действия Семенчука — развал зимовки, бессердечное, жестокое, колонизаторское отношение к местному населению, полное пренебрежение его интересами даже тогда, когда они стали голодать; антисоветское, граничащее с вредительством поведение его, как начальника зимовки, как представителя советской власти на важнейшем форпосте Советской Арктики; организация с помощью Старцева убийства преданного зимовщика, врача-общественника Вульфсона и, наконец, подлоги актов, рапортов, следственных материалов; издевательства над Фельдман, как единственным возможным разоблачителем всех его преступлений

— все эти тягчайшие преступления, совершенные Семенчуком, Верхсуд рассматривает, как особо-опасные для социалистического правопорядка; как преступления, подрывающие великую ленинско-сталинскую национальную политику помощи, Дружбы, поддержки малых народов Севера, в прошлом жестоко эксплоатируемых; как преступления, вызвавшие смерти эскимосов от голода и завершившиеся зверским убийством Вульфсона. Такие преступные действия — это действия бандита, пробравшегося на ответственный пост представителя советской власти, использовавшего эту власть для издевательств, насилий, подлогов, предательств и убийства. В нашей великой социалистической родине, стране, являющей примеры исключительной товарищеской коллективной спаянности, организованности в самых тяжелых условиях борьбы за освоение и процветание далекого Советского Севера, эти преступления как Семенчука, так и Старцева, непосредственного убийцы доверившегося ему доктора Вульфсона, требуют самого сурового наказания.

На основании изложенного Верховный Суд, руководствуясь ст. ст. 319 и 320 УПК,

ПРИГОВОРИЛ:

1. СЕМЕНЧУКА Константина Дмитриевича и
2. СТАРЦЕВА Степана Павловича

к высшей мере наказания — к расстрелу.

Приговор окончательный, обжалованию не подлежит.

 

Председатель Берман
Члены: Бабушкин, Круглова

Текст приводится по изданию: Приговор Верховного Суда над Семенчуком и Старцевым // Советская Арктика. 1936 №8. С. 79–84.